Заезд на выживание - Страница 2


К оглавлению

2

Чем больше я узнавал о своем клиенте, тем сильнее осознавал свою ошибку. Очевидность его вины не вызывала сомнений, и я уже начал думать, что процесс пройдет быстро и гладко и я еще смогу успеть на скачки в Челтенхем с легким сердцем и туго набитым кошельком. Не получилось, потому как жюри присяжных слишком долго мучилось сомнениями, прежде чем вынести вполне справедливый и очевидный вердикт.

Я даже подумывал просто сбежать, мотивируя тем, что внезапно заболел, но судья тоже оказался большим любителем скачек и буквально накануне вечером вызвал меня к себе и предупредил, что принять участие в них у меня не получится. Сказаться больным, а затем появиться на ипподроме — нет, это бы выставило меня перед ним в самом невыгодном свете. Мало того, позволило бы выдвинуть против меня обвинения в пренебрежении служебным долгом, и тогда я могу распрощаться с мечтами о назначении в к. а., или королевские адвокаты.

— Придется подождать до следующего года. Ничего страшного, — предупредил меня судья с нехорошей улыбкой.

Наверное, забыл о том, что стать участником «Золотого кубка» не так-то просто. Прежде надо пройти квалификацию, выиграть несколько других скачек, и мне впервые удалось это за целых десять лет попыток. На следующий год и наездник, и лошадь станут годом старше, а наша пара и без того не могла похвастаться молодостью. Так что другого шанса уже, скорее всего, у нас не будет.

Я взглянул на часы. Скачки должны были начаться через тридцать минут. Моя лошадь, разумеется, побежит, но на табло будет значиться имя другого наездника, и мне была ненавистна даже мысль об этом. Я так часто себе представлял, как все будет происходить, что теперь казалось просто невыносимым, невозможным, что какой-то другой человек займет мое место. Ведь сейчас я бы мог быть в Челтенхеме, в раздевалке, натягивал бы бриджи для верховой езды и легкую шелковую ветровку веселой расцветки, а не торчал бы здесь в этом проклятом костюме в мелкую полоску, в накинутой поверх него мантии и в парике, вдали от веселого шума толпы, в полном отчаянии, а не в предвкушении радостного события.

— Мистер Мейсон, — строго повторил судья, и я сразу вернулся в жестокую реальность. — Я только что задал вам вопрос. Желает ли защита добавить что-либо перед вынесением приговора?

— Нет, ваша честь, — привстав, ответил я и тотчас опустился на свое место. Я не видел никаких смягчающих обстоятельств, которые можно было бы представить суду. Я не мог заявить, что молодой человек является жертвой трудного нищего детства или неполной семьи, не мог оправдать его поведение тем, что сам он в прошлом неоднократно подвергался жестокому обращению. Нет, родители любили его и друг друга, он получил образование в одной из лучших частных школ графства. И все у него складывалось благополучно, по крайней мере, до семнадцати лет, когда его исключили за систематическое запугивание и издевательства над учениками младших классов, а также за то, что он угрожал разбитой бутылкой учителю, когда тот отругал его за недостойное поведение.

— Заключенный, встать! — скомандовал секретарь суда.

Молодой человек медленно, с самым самодовольным видом поднялся на ноги. Я тоже встал.

— Джулиан Трент, — обратился к нему судья, — суд признает вас виновным в совершении жестокого нападения на ни в чем не повинную семью, а также в попытке умышленного убийства. Вы не высказали ни малейшего сожаления или раскаяния по поводу случившегося и, по моему мнению, представляете угрозу обществу. У вас и прежде отмечалась склонность к насилию, и вы не смогли или просто не захотели продемонстрировать никакого желания учиться на ошибках прошлого. И мой долг — защитить от вас общество. А потому я приговариваю вас к восьми годам тюремного заключения. Уведите его.

Джулиан Трент просто пожал плечами, и два могучего телосложения судебных исполнителя повели его вниз, от скамьи подсудимых в камеру. Миссис Трент разрыдалась, ее пытался утешить постоянно находившийся рядом муж. Интересно, подумал я, скажется ли неделя, проведенная за слушаньем удручающих свидетельств в этом деле, на их трепетном отношении к своему «херувимчику».

В глубине души я надеялся, что судья запрет Джулиана в тюрьме, назначив ему пожизненное, и выбросит ключ от его камеры. Я знал, что на деле восемь лет заключения обернутся вдвое меньшим сроком, а потом этот тип снова выйдет на улицы. И если представится случай, вновь изобьет бейсбольной битой какого-нибудь бедолагу, вставшего ему поперек дороги.

Но я никак не ожидал, что на самом деле пройдет гораздо меньше времени, чем четыре года, и что этим бедолагой окажусь я.

Часть первая
УБИЙСТВО, АРЕСТ И ВОЗВРАЩЕНИЕ ПОД СТРАЖУ
Ноябрь 2008

Глава 1

— Привет, Перри? Как дела?

— Прекрасно, спасибо, — ответил я и махнул рукой. Вообще-то звали меня не Перри, а Джеффри, но я уже давно оставил надежду, что жокеи станут называть меня именно так. Раз человек является адвокатом, тем более — барристером, и фамилия его Мейсон, чего еще можно ожидать?. Это все равно что быть солдатом по фамилии Уайт, сослуживцы к этой фамилии будут неизбежно прибавлять прозвище Чоки.

Втайне я был доволен, что все эти профессионалы своего дела, с которыми я встречался лишь время от времени, называют меня именно так, по-свойски. Сами они постоянно работали вместе, дни напролет, принимали участие во многих скачках по всей стране, я же участвовал лишь в дюжине или около того за год, и почти всегда — на собственной лошади. К наезднику-любителю, так официально определялся мой статус, отношение было терпимое ровно до тех пор, пока он знал свое место. А мое место в раздевалке находилось рядом со входом, было самым холодным, одежду и полотенца постоянно топтали жокеи, которых вызывали на паддок.

2